Искусство созерцания великого...

Путник

Путем безначальным - в безвестном пути
Идет он: молчанье вокруг; впереди -
Предвечная Божия ночь.

Ложатся туманы росой на чело
И падают звезды беззвучно-светло.
Идет он, - свой путь превозмочь...

Он тихо идет, скорбен, нем и велик
И взор опустил и склонил бледный лик -
Лишь слезы блестят из-под век...

Путем безначальным, в безвестном пути
Идет он: молчанье вокруг, впереди...
И имя ему - Человек.

18.II.1925

Е.Мравинский

1944

13.ХII.

О Третьей симфонии Брамса и связи последней с освещенным ярким зимним днем простым ионическим орнаментом карниза. Тогда ясно ощутил, как уместно было бы звучание этих тактов "над входом" в храм Аполлона. Столь велика чистота этой музыки - она как купол света и строгости. Помню, как понравилась (и искренне) эта моя ассоциация покойному И.И. Соллертинскому, отсутствие которого, кстати, все острее и острее ощущаю...

29.XII.

31. XII.

<...> Хочу всей душой и помыслами, чтобы не приходил он [конец] дольше, дольше... Чтоб, когда уж он придет, - встретить его душой - полной чашей, а не исполненной судороги ужаса и скрежета уничтожения. В ожиданьи же его Видеть и Слышать, молясь, и еще кое-что выполнить, как, например, "нотатки" [2], с ними пройтись по Всему Бывшему, еще раз понять, охватить, прикоснуться к нему (а их можно делать только пока будет пульс биться не мертвыми ударами). И сказать свое слово о пути Шостаковича... брата по Дням.

1948

"Мельничный ручей" 7.I. - 20.I.

... О разрозненности зимой деревьев в лесу: укрытость всего леса в целом и деревьев друг от друга; зимой в лесу, иногда, кажется, будто никак в лес не "войти".

... Летом - сопряженность деревьев, "видимая" в ней выразительность их; летом лес - как самостоятельная среда - стихия.

16.I.

Тропка - санный след - шла нетронутой целиной сугробов, по взлобкам и ложбинкам, среди тяжко оснеженных сосен. Местами, по обочинам тропки, лежали клочки оброненного сена, отдельные травинки, а раз даже кусочек бледно-зеленого мха: зацепил его летом зубец гра6ель и стряхнул у стога.

От крепкого морозного воздуха во рту становилось льдисто и пресно, будто глотнул снежной воды.

Из ближайших кустов выбежала цепочка коротких следов и, завернув под низко наклоненную к самому снегу ветку, - пропала. Алым пятнышком мелькнул за деревьями дятел.

...Канавка, еле заметная под снегом, пересекла тропку. В двух местах на ней снега почему-то не было; виднелся ледок. Захотелось остановиться; скрип шагов смолк; в тишине послышался равномерный звук: вдалеке шел поезд. Он шел гулко; было слышно позвякивание и погромыхивание; долго он шел и шел, не приближаясь и не удаляясь.

Вдруг звякнуло как-то оч[ень] близко, и стало ясно: в канавке подо льдом и снегом бежала вода: шорох ея об лед был гулкостью поезда, а позвякиваньем - были подснежные колокольцы струек.

...Вот, у поворота, за сугробом ложбинка. По краю одного ея склона - толпа одетых снегом елочек: совсем маленьких и немножко побольше; посредине склона напротив - две постарше.

Было так, точно они все, живые, столпились сюда что-то делать; одни - те, две, - уже начали это дело, другие еще не успели начать, а, может быть, внимательно смотрели за теми - внизу. А пришел человек, и перед человеком они все застыли и притворились просто заснеженными (среди сугробов), отдельными елочками. Вот, летом бы им так не притвориться: беседа их слышна была бы в Тайности самого молчания.

...Если сильно качнуть оснеженную ветку, с нея, шурша, попадают комья снега; они, рассыпаясь в воздухе снежной пылью, падая в сугробы, будут говорить: "Пуффф, пуффф, пуффф..."

18.V.

...12 ч. машина из Пушкинского театра <...> Непосредственная радость:
1) вырвались. 2) Тверская (не Калининская - а именно - "поехали в Тверскую").

Изумрудные дымки молодых берез; многообразие (удивительное) тонов молодой листвы осин - от бледно-желто-розовой до почти коричневой (Билибинские ракиты); какой-то особый, тоже Билибинский рисунок их очертаний. Цветущая черемуха. Розовые песчаные дороги селений, с изумрудными полосами между колеями и обочинами. Разлив Волхова. Поиски, вернее уяснение нынешних проводов и основ Тверской: сначала, в связи с "приконченностью" обстоятельствами февраля-марта - она, как "Последнее Причастие".

21.V.

О Шостаковиче: желание помочь ему средой - ерунда. Природа может только обострить в нем процесс осмысления (своей для него необычностью), но не "развернуть" перед ним "смысл". И то - вряд ли (к тому же он вне "внешняго").

24.V.

...В 3 ч[аса] - домой. В ожиданьи обеда - часок на постели; сначала дрема, потом беседа с окружающим: бревенчатые стены; гладко струганный пол и потолок, немного потемневшие; комната - шкатулка; особое - бархатистое глухое молчание: бревенчатая тишина. Неслышно за двойными, нераспечатанными зимними рамами колышутся в ветерке и трепещут листьями кусты бузины. По стеклам за ними перебегают и тоже трепещут солнечные зайчики. Там, где они пробегают, виден тоненький слой пыли на стекле. Нежно и сочно поет в кустах малиновка; на окнах - горшки с цветами: туйя, цветущий куст белой розы, другой - с красными маленькими розочками; какая-то длинноусая травка и домовитый сочный, просвечивающий на солнце, целебный столетник.

Резные полочки на стенах; резная шкатулка на шкафу; там же - старомодная керосиновая лампа со стеклянным абажуром-тюльпаном.

На бревенчатых стенах Бодрствующие в Молчаньи и своей навечной остановленности статные портреты и картины.

Тикают в тишине часы; но старая мудрая бревенчатая тишина не нарушается их тиканьем, не нарушает ее и щебетанье малиновки; она - всегда была и всегда будет - всегда встречающая, присутствующая и - проводившая...

31.V.

...Без боли, но с полным... сознаньем вещного конца, с последним прикосновением, осязанием его - наш уход за поворот песчаной горки и - невозвратимое исчезновение "Пустошки" [3] в неизмеримости Вечности для жизни в снах и образах прошлого. (К "равенству" разлук "малых" и "вечных".)

<...> Кот-поросенок.

Беспорядок избы!

...Мысли о порушении Очага; очажный строй... Строй очага - есть непрестанное устроение, строение дня завтрашнего. День завтрашний нерушим - требует он в человеке надежды. Надежды же малых сил - пресечены. И вот - исчез строй очагов, на всех очагах печать - потери смысла "устроять": все случайно - оголенно - временно. И как ни цепляется каждый, инстинктивно пытаясь что-то продолжать... (подсознательно) - каждый знает, не ведая, конец; (вековечный домовой - ушел из домов), и, того и гляди, - прорастут подпольными травами половицы, и рухнут, проломив матицы [4] , покосившиеся, опровергающие все законы равновесия, - трубы и боровы [5].

...Часок на камнях; два чибиса, поиски гнезда; птенец заячьего цвета - спинка-кочка в траве. Мое приближенье - неподвижность. Молча, трепетно наблюдающий черный глаз-бусина.

Поднятый двумя пальцами - не бьется - судорожно сжат; поставленный на ладонь, переступил поудобней - ага - ничего не случилось - значит можно, как всегда, - поднял парусками два неоперившихся крылышка (торчат голубые перышки перьев), соскочил на землю, не торопясь зашагал - на макушке еще пуховый хохолок - клюнул - раз налево; прошагал дальше, клюнул - два направо... Вдруг - ведь папа, мама учили затаиться!... - вон он страшный еще стоит, остановился - присел на землю - опять стал кочкой... затаился... сидит... И так - два раза.

...Появление на прислоненном к дому бревне - дятленка (долбит!). Отнес его в "Попову моложу". Его предположительные мысли: все страшно и непонятно и огромно - раз взяли - несут - наверно, так надо, раз не больно. К тому же тепло. Посаженный на березу - схватил муравья и был им укушен в глаз. Оглядывался в небо, кругом, выворачивая клюв почти на затылок. Приметил - вдали - темное - в дупле-то было темно - полетел туда - в густые елки. Действуй, действуй, гражданин вселенной!

Вторично замечаю: у птенцов нет врожденного страха, а, тем более, чувства возможной неволи: он, видимо, появился в результате избегнутых опасностей и подражания. Возрастает быстро, имея наследственно подготовленную почву. И у чибиса тогда в глазу был тоже не "страх", а нечто, что скорее можно назвать чувством "Всепоглощения Неведомым", "Пожирающим ужасом любопытства..."(?).

2.VI.

1. Жизнь в Природе - Благо (пафос пения, изумруда зелени и т.д.). Нет Блага - просто нет жизни.

2.. "Зеленые гривы берез, расчесанные ветром".

...Обратно - мимо белого дома - белый лупинус, сказочность, розовая дорога...

7.VI.

Представление о Рае русского народа - взятое из природы; кстати - ада - из быта! (ухваты, поджаривание и пр.).

1951

31.1.

Об одной из основных черт природы: стремление к соединению (вспомнил когда-то толкованье "Тристана и Изольды").

Рост, "жизнь" - как инерция акта соединения (какова же сила стремления!!!) (антеридли, архегонии; почему-то спора дает же деленье, превращаясь в "пластинку", но не доходит до создания целого растения). Стремление же к соединению - есть стремление к растворению, остановке, возвращенье в стихию, кот[орая] даст тем самым бесконечное свое повторение.

"Медведково" 4.VII.

7.VII.

Закатный час - вечерняя мирная улыбка земли.

Мы слишком грубы и огромны, чтоб видеть движенье малого; и слишком ничтожны, чтоб ощущать движенье Миров.

...О величьи морковной травки не меньшем, чем вековой сосны...

...Все это слишком Прекрасно, чтоб быть только Движением: "И увидел Господь, что содеянное им хорошо" (о разнообразии и неповторимой повторяемости цветов).

...Величие "Дела" в растениях наглядное до и после цветения (цветок - что-то иное, "личное").

Таинственное отсутствие "Дела" в созревшем зерне (созревший колос овса, напр[имер]). Тут царит сама Вечность - Вечность ожиданья своего часа (нового цикла).

Паучек - охотник на ромашке и его приближенье к кормящемуся комару, быстротой не превышающее движенья большой стрелки на ручн[ых] часах.

По-здешнему: иволга - "лесовая" кошка. Почему не "лесная"? и какова разница? Верно - "лесовая" - потайная.

9.V.

"Дома" в Природе - это ощущение себя в Мире, как в Божьей Горнице; многие горенки, как уголки в ней: "уют" Мира.

Почти отождествление себя со средой. Об, иногда, жадности "вдаль": журавлиный зов, куда плывут облака, и т. д., познать "дальнюю" безвестность... но это голос былого... он звал некогда в "шелесте" леса Зигфрида к Брунгильде...

При всей убогости нынешних полей, сплошь желтеющих сурепкой, земля, - вопреки всему человеческому - всегда изобильна, ибо сама эта сурепка - уже есть изобилие.

13.VII.

Когда-то здесь стояла избушка; на месте ея бывшей завалинки - густой земляничник лежит, как большой венок на земле; ягодки - добрые мысли живших здесь.

На месте другой избы - теснятся рощицей молодые березки; шепчутся: "скроем стыд, скроем горе"...

Заколоченная изба; и будет нужда, да уж не постучишься на ночлег...

14.VII.

1) О первом ужасе (гудки в ночи, смерть Толстого и т.д.);

2) О мнимой неприютности среды;

3) О вторжении среды;

4) О вхождении в среду.

...Что же делать: каждому предстоит пережить СМЕРТЬ;

Да..., но никто ее не пережил...

30.VII.

Врачеванье Природы. Пришел сюда с тяжкой, смутной, беспокойной душой. Вокруг было молчанье солнечного лесного царства; вдалеке стук дятла; застывшая на сумке белочка; неподвижная, как стекло гладь озера; медленные круги от всплесков рыбы... Долгое, долгое бездумье. Порой... Волхвованье Природы... Постепенное пробужденье образов, движенье мыслей; наконец - мир и ясность души.

Врачеванье природой - Уяснение Истинного масштаба явлений.

1952

"Алексейково" (Калининская-Тверская) 5.VII.

Часок у осинок на лесной горке: постепенное Волхвованье природы: уход мыслей, покой, просторное время, растворение в шелесте листвы, тишине. Вот основная цель нынче Пребыванья здесь: отдача себя Таинственному Врачеванью Природы. Ей, не только как Благостной - "своей" среде, но как стихии: с отрешением от инерции, "воли", всего - и мыслей и желаний - "текущего"; без специальных поисков формулировок обобщений, а, тем более, без одержимости "нотатками" и их формой как таковой; они должны и могут быть только естественным следствием, а не самоцелью: проще, проще! Не мудрствуя! Правдивее: помнишь? - "изнутри во вне!" Только тогда будет правда - легкость и простота; слушай миг - как он есть. Слово о нем - в разлуке с ним - потом... если удастся.

...У "Брусова" старик булыжником мостит дорогу. Еще 3 года назад сидел он там один-одинешенек и, не торопясь, клал камни, постукивая по ним молотком. Нынче - сидит почти на том же месте. Объезд уж давно превратился в широкую дорогу около. Проезжие спрашивают: "Как, Агафон, все стучишь?" - "Стучу, милый, стучу..."

"А долго еще будешь стучать?" - "И, милый, на мою жисть хватит..." А в "Лесном Колхознике" недавно была статья о "перевыполнении дорожного строительства" в Лесном районе...

3.VIII.

...Перед сном - до опушки на Чайниковской дороге. Густые сумерки. Благость несказуемо родного, кровного и Великое Таинство Вершенья ... Так знаемого... Мелкая, прохладная бархатная пыль дорожки... Почему так дорога эта земля? Почему так хочется приникнуть к ней?... Молчащие, воздетые очертания деревьев, темный багрянец неба; чернеющая грива берез, дороги и рощи, силуэт луковки церкви и золотая, полная луна близ нея...

Звездочка над опушкой; трепет ея в Бездне летящего Молчанья... Поклон земле...

За воротичками, у сарая - дух сена, волны тепла, запахи зерна и откуда-то дымком и соломкой...

4.VIII.

Поиски "Правдословия" в изложении. (Стиль? - вспомни Ж. Ренара.) Трудно стало писать: "примитив" стал не удовлетворять, а "красочная выразительность" - изжиты давно...

Какая-то нужна, видимо, "Правда речи"...

5.VIII.

Сплошное царство рыжих муравьев; два кр[асных] гриба. Прибой крошечных волночек озера; куличок с хроменькой ножкой - сел в ямку прибрежного песка, как в гнездышко, а шейка и головка все продолжают делать кивки-нырянья, как если б куличок бегал на лапках; у большой купальни поздние землянички, сладкия, как варенье, только живое; на лысой горке - над озером - трепет прибрежных осин - дрожанье их в набегающем ветре было, как образ идеального сплошного, тревожно-ровного, tremolo струнных.

1. О разделах "нотаток": "О Вершеньи", "О Боли", о "Пути осмысленья" - трудно - они видимо выяснятся после отбора материалов.

6.VIII.

Когда ты ощутишь, что можешь умереть, - как вернуться Домой - вот тогда-то в действительности ты сможешь (по-настоящему) жить до положенного тебе часа... "Не для меня - мне..."

...и: Искусство - на основе Великого созерцания.

...Общность образа - сходство моего "так воцарился золотой вечер" с переходом от четвертой к пятой части в Восьмой симфонии Шостаковича.

8.VIII.

На мельнице - собачонка-злючка со щенком, трапеза на вынесенном в сени столе. Внезапный визит милиции. Испуг мельника и арест лесника за моток проволоки (шествие их через плотину...)

Перед сном - кружок лунной дорожкой и лужайкой (тревожный ветерок все еще переносит вести по земле... первая упавшая звездочка на юге).

Несмотря на жаркий день, давление в голове и сердцебиение (на речке днем) - знакомое чувство особой удовлетворенности - насыщения, - всегда возникающих от длительного "погружения" в среду - Природу.

Независимо от того - творческое ли это общение, или просто соприкосновение. Оно (это ощущение) - даже как-то "сытнее", когда идет от какой-либо деятельности (любой) в Природе, без элементов осознания и созерцания: сенокос, например, ... точно (Левин!!) физически врастаешь в Природу - становишься частью ея Деятельного начала.

9.VIII.

Опять под бузину с "Пчелами" [халифмановские "пчелы"] [6]. Мысли о причинах впечатления здесь "неба на Земле": в городе - (привычно) изолирующий небо некий "средний этаж" между землей и небом - в броне грохота и зловония, провозгласивший свое главенство в мире и увенчавший себя венцом дымной мглы; в нем земля - и та не под ногами, а небо привычно далеко... Здесь же - совсем не так: здесь каждая травинка, только показавшаяся из земли, кончиком своим уже уходит в небо, а небо дыханием ветра и синевой своей непосредственно касается земного праха, и земля, и все, что на ней, купается в его Неизмеримости. И это - Правда. И ее надо всегда помнить.

13.VIII.

...Да, очень, очень горько: жизнь на исходе, - и вся пройдена не в "том материале"... Конечно, повторяю, в Сокровенном осмыслении это не играет большой роли, и горечь идет, вероятно, от остаточных желаний что-то "воплотить, - "оставить след"... Но все же - горько на душе, и в этой горечи заново всплывают тени Сроков, минувших и грядущих, пусть давно изведанных и... ведомых...

16.VIII.

Да: в сознаньи человека Природа впервые взглянула не только на себя, но - и что важнее - внутрь себя (самовзгляд природы). Но использованье этих свойств сознания - "во вне" - есть низведение их опять-таки на роль, правда "усовершенствованных", но, по существу, служащих прежней цели, - орудий борьбы за существование Вида.

Выведение из них нового Пафоса "Быть" - этики "гордыни". Истинная же их служба - это Познание Подлинного масштаба явлений и выведение этики и морали, так сказать - Космической Скромности (бесцельность, мгновенность).

Но это, опять-таки, - Путь Индивидуальности. Рождение самосознательной мысли - то главное, что определит Путь человека (природа, глядящая в себя). Она (самоя мысль) способна двигаться "по прямой" и непосредственно коснуться (а может быть, и слиться?) Истины.

Мысль обычная - "научная" - продолжает путь инстинкта, выработавшись на базе свойства "запоминать" (память) опыт. Ея путь - "Путь по спирали" бесконечного приближения и не достижения истины (конечно, не сбрасывая со счетов "бесконечно малое"). Т[ак] к[ак) первая по природе своей созерцательна, то она и не может стать обоснованьем пути Вида (оправдать), который может быть обоснован только принципами действенными - т[о] е[сть] направленными во вне. Этим принципом может быть только "элементарная" мысль.

"Самосознательная" мысль - в сознаньи является признаком несомненно завершения некоего Цикла природы, которая в тоже время, - продолжая существовать, - в поисках оправдания дальнейшего Бытия своего, - отметает ее (принимая "элементарную" за основу).

Возможная трактовка завершения Цикла - как "Болезни" природы. Возможная трактовка морали "Добра" - тоже как "Болезни" природы (классический пример одного из принципов Добра: Уважительность и ея судьба).

22.VIII.

Дописки из блокнота (о некой чувственной базе, необходимой не только для освоения чужой или возникновения своей мысли, но даже для полноценного восстановления уже "пережитой" мысли, не говоря уж о дальнейшем ея развитии...).

"Леса стоят, как вкопанные" - здесь ассоциация идет отнюдь не от лопаты, а от динамики остановленности.

После обеда, сразу с прекращением дождя, местами посветлевшими и разделяющимися тучами, - через борик, вниз, налево - к "Иловцу". (Потемневшие стволы сосен. Рябинки ветра на воде.)

Вдруг в небе гортанно-тихое и нежно-мелодичное "кррру" ... ЖУРАВЛИ! Трое и семеро с северо-запада.

Потом - двое присоединились, а третий перешел в конец.

И спокойно ушли за леса на юго-восток. Верно с глухого озерка у "Дворищ" - на "Осотенские пожни", или на "Кезу"... - уже к сбору...

А не доходя "Сосновой горы", вдруг, размашистое "ффа, ффа, ффа" крыльев: близко поднялась желна и уселась на ствол сосны, выглядывала из-за него светлоклю-вой черной головой в алой камилавке, чистила перышки, что-то свое пронзительное пищала...

24.VIII.

...Не буду себя насиловать. Пусть так - отдыхается само "как хочет"... Денек можно, тем более, партитур и не трогать. За окном - то порывы ветра, то дождь, то светлеет, то опять хмурится... В комнате чистенько, "тишина присутствующая"...

1.IX.

Забороненная пашня: покой завершенного цикла (от "Дела" - к ожиданию "часа"); удовлетворенность человека, причастного к нему. Былая - мужика, теперь - моя - здесь, рожденная "присутствием при"... которая и есть форма моей причастности.

Свернул с дороги и посидел на солнышке у риги, с ея вновь ожившим осенним теплом и запахами; на одуванчике нарядная осенняя крапивница ("Ах ты, маленький праздничек"!), приникает, как бы клюя, к каждому цветочку; вот другая пролетела: невозможно удержаться от смеха радости, глядя на нее!

На бывшем хуторе против "Пинякинских земель". С писком два ястреба - из ледины. Один стал снижаться, потом шарахнулся и взмыл: разглядел меня.

Земля: "миленькая, родименькая, сыренькая, голубушка"... Запах ея: сначала острый, крапивный, потом - согретый травяной душой.

У "Старого Чайникова" - стадо с пастушонком (стадо - пять голов, да несколько овец и телят...)

"Это какая гора?" "Этта? Вот позабыл... Да это к Спирову!" "А, может, это Воронья гора?" "Ни-е - во Воронья гора". "Ну, а там что, за самыми дальними далями, каемкой чуть голубеет?..." - "А, это. Это - там, где живут твои сны..."

На середине поля, против "Нового Чайникова." Какая чепуха: "Не ветер, вея с высоты..."(!)

Ветер всегда по земле шепчет! Вот как сейчас, - когда дрожат в нем сухие метелочки злаков...

У "Грудницы." Над головой нежная истаивающая полоска облачинок; вокруг них холодная непорочная синева; "Господи! и вправду - Риза Твоя пречистая!"... Острый холодок и запах листа в перелесках. Закатным золотом залиты первые багряные осинки. Звучит вступление Четвертой симфонии Глазунова...

И еще: прав ты, Сережа [Есенин]: "Блажен, кто жизнь свою украсил// Дорожной палкой и сумой..."

Вот уходит день земли - безмятежно и тихо, туда, "иде же нет печалей и воздыханий, но жизнь бесконечная..."

Где же это?

Да вот же! Вот оно! Здесь!

Здесь, вокруг нет ни печалей, ни воздыханий - вокруг - здесь - и жизнь бесконечная!...

После чая - в сельсовете киносеанс: "Тарзан" (!) Я ушел из дома и до конца сеанса просидел на чурке у дома соседки Марии Алексеевны, в светлой, по задернутой пологом легкой облачностью ночи, в запахах сырой земли, смотрел, как в чернеющих елях изгороди то просвечивает, то закрывается тучами плывущая луна, - и слушал, как по "Алексейкову" разносятся неистовые вопли Тарпана, рыкание львов, причитанья обезьян, рев битвы с дикарями, и чуждые резкие слова чужой речи и опять... зовы, и опять рыканье... Но странно: окружающее было само по себе и - ни стрекотанье мотора, и ни все чуждые шумы - не могли нарушить Молчанья Мига - ни Его совершения... ни мне помешать внимать им...

...В "Тишине присутствующей" как-то немножко подкралась тоска пустоты дома (специфической - "жилой" - никогда не могущей возникнуть в Природе...), своей какой-то "непристроенности" - неожиданной "неприкаянности" в этой пустоте...

Вышел на крыльцо: дождь, тишина, коровы бродят... Вспомнилось - понялось: не надо противиться ни пустоте, ни тишине, ни "неприкаянности"; надо отдаться им слепо - погрузиться в них, утонуть в них - слушать, как где-то капель капает, как где-то чьи-то (может и из тебя?) корешки растут, как густеют сумерки; стать ими, а став, - забыть и их, и себя в молчаньи и Покое уходящего Времени...

Так и сделал - стало просто и легко...

8.IX.

Знать вещь - значит, войти в ея атмосферу (знанье текста вещи - не определяет знания вещи).

9.IX.

У фундамента дома старого Алексея вдруг клики журавлей в небе и, - как последнее благословение, - сегодняшнему, здесь, - протянул большой косяк - в двадцать три журавля; протянул к югу; но: над "Медведковым" вожак, а за ним и весь треугольник завернул, сделал два широких круга, и только тогда - протянул дальше, уже прямо - и скрылся...

Сердце мое исполнилось Великого Счастья - и Благодарности - Судьбе - Дню и Часу...

10.IX.

Дома - в наполовину опустошенной комнате (вещи уложены) - встреча с "тишиной остающейся"... Косое солнышко лежит на стене и пустом столике...

От 6-ти до 7-ми, часок в ржаном поле, за кузницей. На снопах ржи - приник... Солнце зашло... ВСЕ.

1953

"Мельничный Ручей" 1.II.

Зимним лесом я шел в сторону шоссе, идущего к Ленинграду. Серое, пустынное небо нависло над снегами. Заколоченные, заметенные домики и заборы тянулись вдоль дороги. Откуда-то донеслось знакомое "кррр-у": вдалеке, над седым, заснеженным сосняком кружила пара черных воронов.

Налетел ветер: зашуршали смерзшимися ветвями, зашумели сосны перекрестка... Вокруг царила покинутость и бесприютность. Внезапно, где-то за строениями в лесу сильно и чисто зазвучала музыка: красивый женский голос по радио пел и переливы рояля вторили ему, широко и звонко разносясь в окружающем снежном молчании. Представилось: золотистый, теплый полусвет, тяжесть штофных портьер, блики бронзы... Сумеречная глубина зала, - в ней освещенная лучом клавиатура раскрытого рояля и тонкая рука в кольцах, облокотившаяся на него... Льющийся голос... Волны звуков льются свободно, неиссякаемо; только что рожденные от трепетного избытка, из неогражденных сил сердца, от страданий и радости, - становятся они Песней Неизмеримого...

В стороне, причудливо скрытые золотистыми полутенями, смутно угадываются очертания немногих людей, утонувших в глубоких креслах, склоненные, внимающие... Вспомнился Великий старик, воплотивший думы и чувства свои в этой Песне Неизмеримого... Изольда... Как бы внове, как никогда ярко и изначально, открылась сокровенная Душа этой музыки, а с ней и вся звучащая стихия Истинного Искусства. И хоть не войти в золотистый полусвет домыслившегося зала, но, раз вновь коснувшись изначального родника, - можно же его стихию воплощать, - возрождая в живом звучаньи - исполняя так, что все вокруг окутается незримыми золотыми сумерками, и, обрамленные тяжким штофом, распахнутся невидимые резные створки высоких дверей, ведущих в бесконечные анфилады волшебных покоев...

Так, потонув в образах и мыслях, прошел я свой обратный снежный путь к дому - и за ним до озера в низине.

И когда поднял глаза и отлетели образы Великого Отвлечения, - стала особенно радостной новая встреча с предсумеречной тишиной зимняго дня, со всей его четкостью, осязаемостью, - вещностью следов на снегу, веток, дальних домиков, - со всей наглядностью милого мира земли...

21.VI.

Коля [Черкасов] - после обеда, как всегда, играл свой обычный репертуар ("Раймонда", "Борис" и т.д.). С особой остротой почему-то зазвучала мне трепетная жизнь образов этой музыки. (Белая Дама... Особое чувство времени сцены под звуки музыки, ея "событий" и их теченья, и т.д.)

Ярко понялась разница между восприятием искусства как "жанром" и глубоким в него погруженьем, когда открывается в нем сокровенная жизнь и цели человеческого духа, - стихия образа - единая сущность всех жанров...

Множество мнений: о великих обобщениях самого, конечно, гениального, исконно русского композитора - Мусоргского (например, "Марш" Самозванца - как звучащая поступь "часов истории" Руси - в бескрайности еловых лесов...); еще раз вспомнилась решающая роль в силе впечатления от искусства родственных связей; ясно увиделось, что не только язык словесный поэтому, - но и образный, - количественно крайне ограничен в возможностях быть "понятым"... и что, следовательно, высказывание искусства - высказывание почти что "для себя", и т.д. Но и другая. Вспомнилась мысль: люди "хороши в действии, и неприемлимы в рассуждениях и регламентации действий. В "действии" (например, в непосредственном состоянии служанок музыки) люди, вероятно, способны подсознательно касаться Глубин, но никогда не способны осознать их и фиксировать их впоследствии (отсюда невыносимость суждений "публики" о музыке - сами "не ведают", чего коснулись).

Заодно: портрет ранней юности - в выраженьи лица - всегда несет некое "виденье" будущей жизненной кульминации (всегда как бы устремлен к ней).

Портреты старости, наоборот - как бы устремлены вспять: к той же кульминации, как к Минувшему.

Осень редко, когда портрет молодого лица самоуглублен, а портрет старого человека глядит "вперед". Когда это бывает - то портрет всегда принадлежит человеку незаурядного духа.

29.VI.

Во ржи: по краям ржаного поля, вдоль заросших брединой канавок... Медовые цветущие углы, горячие от солнца. Несколько шагов в сторону от межи - густая рожь совсем скрыла (сел). Сухая земля. Вокруг нежно-зеленые коленчатые стебли колосьев, синие воротнички васильков; в ветре клонится вокруг и переливается рожь. Уже начала "звенеть"; совсем рядом - поднялся с песней жаворонок, - просвечивая в солнце по краям перышками - точно в маленьком сиянии. Всё налетала с тревожным писком "пти, ггги..." желтенькая трясогузка, верно, испуганная моей близостью к гнездышку; все проверяла: "сидит ли еще?" Теплый, густой и нежный дух цветущей ржи, горячей земли, солнца...

Один из колосков, казалось, случайно задел мне лицо, да так, прислонясь, и остался. Так мы долго и были вместе - точно прильнули друг к другу в молчаливом единении; так остро было это проникновение в Единую неисчислимую неповторимость живущего вокруг меня, так утешительна общность пути его с путем моего одиночества, что светлые слезы полились по щекам, и стало чисто и счастливо...

14.IX.

Дома с 11-ти до 2-х. Симфония Гайдна С-dur; кроме нея еще его симфонии просмотрел: "Весеннюю" и "Оксфордскую", а также углубился в первые две странички "Изольды". Какая гениальная импровизационность партитуры и вместе несокрушимая ея логика! Вот человек, несомненно, так или иначе ясно представлявший себе (слышавший) форте и фортиссимо (!!) своего оркестра (того, что хотел в нем!)

О волшебных превращениях действительности в мечту и мечты в действительность. Вот так - стоять за пультом перед тем, как начать, а закрыв глаза - увидеть - это!... но так, чтоб мочь дохнуть!! Запоминал свинцовый темный блеск движущегося волнами ночного озера; непрестанный плеск его волн; чернеющие камыши, темные низкие тучки, звездочки; голубоватая мгла неба, - ниже зеленоватого светлого, - по горизонту залитого темным, почти оранжевым, румянцем; Великая чистота его Бесконечности и, одновременно, - сокровенная близость, прикосновенность... (милосердное небо...).

22.IX.

...Дерево к осени так же "неузнаваемо", как и человек к старости. Его траурные багрово-лиловые, буро-зеленые лиственные одежды (черемуха); но... дерево ведь вновь воскреснет - станет (почти) таким, как было прошлой весною... Оно только уснет... Сон - смерть...

25.IX.

Вот - еще один цикл кончился: вчера на озере видел: в березовых колках - многие деревья совсем оголены и чернеют по-зимнему...

Благодарю судьбу - что видел и осязал весь этот цикл: от первых листочков, мушек и пчелок - до начала зимнего сна; от первой неодолимой нежности - к мощи разрешенного изобилья - и до великого упокоения завершенности... (вспомнил прошлогоднюю осеннюю пашню на "Застижской дороге"!). Слава Богу!

26.IX.

Когда уходил с болота - звучала в сознании 1-я тема вступления к "Лебединому озеру" (старой редакции).

Невольно обратил внимание на полное тождество ея и темы финала 6-й симфонии (Чайковского. - Ред.).

Выводы по отношению к концепции Лебединого - ясны сами собой.

О ночах здешних (осенних) - как долгих путешествиях в ночи с пробуждениями, - остановками. Облик этих остановок... их звуко-связи...

27.IX.

День Воздвиженья.

Тихо. Серо. Неподвижно все. Тишина - звенит в ушах. Стынет воздух. Пошел в лес - проститься: по "Сакколовской дороге". От нея по второй тропке влево. В глухом уголке лесном, на сваленной сосенке: прутистая, точно мохнатая, глубь леса.

Желтые огни и дымки в ней не опавших еще листьев. Понизу собрались кочки: мох темно-зеленый, кукушкин лен, мох "папоротник"; по кочкам много уже уронившего листочки черничника; тут же - кочки с неопавшим и черничниками; цепочки плауна, брусничники толпятся среди них; какие-то травки, как зеленые ниточки, свернувшиеся, покоробленные бледно-бурые папоротники; лесные мудрецы-бородатые можжевельники - как лесные карлики.

Все осыпано упавшими листочками. Замшелые мохнатые березки, поросшие серыми лишайниками сосенки - неподвижны. Одинокие комарики. Сенной паук, ищущий убежища: для зимнего сна, где потеплее, поукрытее, пробирающийся меж листьев, трав, стебельков...

То тут, то там медленно падают листики. Так тихо, что слышно, как падал,... - они ударяются (!) или задевают о стебельки или веточки...

Сижу, затаил дыхание. Скрип движущейся от дыхания одежды - кажется невыносимо громким. Дыхнет холодком ветерок, одна какая-то веточка затрещит. Опять тихо, и неподвижна каждая былинка, листик. Смотрю, вдыхаю, слушаю. Пытаюсь схватить: Вокруг (созданье Неизбежного и в Созданьи Приятие его). (В приятии неизбежного - его созиданье) (отождествление себя с Неизбежным)... (нет! Вот что Вокруг)

Великая Безмятежность Совершения.

Лесная безвестность. Мир растений предстал как некая первичная форма Самочувствия Мира. Много в связи с этим промелькнуло различий весны и осени (еще раз: нет печали!!).

Стало темнеть, несмотря на ранний час: серая пелена неба будто еще ниже опустилась к молчащей земле. Когда шел к выходу из лесу - вокруг стало почти сумеречно. Похолодало. Пролетая вдалеке, настойчиво несколько раз прокаркал ворон. Ворон прощального часа. Все в свой час. Аминь.

(Ольха не желтеет. Ея жухлые омертвевшие листья падают зелеными.) Дрозды нынче задержались: много их еще перелетает по пашням и лединам: не отъелись, видимо, к отлету - не было совсем почти рябины. Трясогузки тоже что-то еще не улетели.

Когда вчера ходил с Тишей [7] к яме, сказал ему: "Дыши, Тихон! Завтра в это время будешь себя чувствовать, как щука в лодке"...

О стихии земли, "планетности" - вспаханного поля (Вскрытая душа земли; удалено все разделяющее ее и "Миры").

Моя весенняя елочка-невеста (на мыске "К...вского ручья") хоть и без весенних бантиков, а и сейчас - осенью - нарядна в своей тихой уединенности: будто только что одернула она и расправила свое зеленое платьице-передничек...

Сколько на тебя смотрят, елочка! Вон - и крошечный омуток ручья, - и бережок над ним, и старые деревья, склонившиеся над тобой и ручьем!

17.XI.1963

1973

"Репино", Март.

В природе резкая перемена: небо тяжело затянулось, сильно потеплело и, несмотря на отсутствие солнца, началась резкая оттепель: на шоссе замеси-лась снеговая кашица, по обочинам бегут ручьи. За какой-нибудь час рухнула зима, и "Весна света" перешла в "Весну воды". Иду с трудом: влажно, парко, давяще... Со старостью все медленнее работает организм, сам себе становясь тормозом... На-прасно сердце, учащенно трепыхая, старается вос-становить ритм обмена: движение будет все медленнее и медленнее, пока не остановится совсем, задушив отчаянную предсмертную вспышку обреченного сердца...

24.III.

...С 11-ти - до 2-го часа пошел до станции "Репино", через репинский "центр". Густыми косяками по [нрзбр. и парковой?] "аллее" идет предсубботний пенсионер, передовики и передовичихи. Сидел на станции, "вникнув" в окружающее [8], потеряв чувство времени и самого себя. Вспомнился батюшка Александр [9], с его "смерти не боюсь, но к жизни привязан".

А я-то все думаю, что к жизни я не привязан, что не нужно мне ничего... что умер я... Вранье это: так же жаден к жизни, как в юности! За внешними омертвевшими слоями души, послабевшими силами тела сердцевина моего существа будто даже и не жила еще - так иссушающе горяча жажда ея: брать, осязать, видать, обонять, слышать Бытие... "Вещное" Бытие, пусть оно даже является в виде субботних пенсионеров, проносящихся переполненных электричек, вот тех двух собак, готовящихся к драке за будкой станции, или инсультника, присевшего около меня на скамейку... Выходит, что и я, как отец Александр, "привязан к жизни", но только, в отличие от него, смерти боюсь до Смертнаго ужаса...(Человек, бросившийся на шею дикарю, угрожавшему ему топором: скорей бы уж!..) Приближение и близкая неотвратимость ея и заставляет казаться иногда, будто есть какая-то готовность к ней... что будто приятье ея - в самом деле существует... и будто она и есть сегодняшняя реальность.

27.III.

Часок походили с Алей [10] дорожками вокруг дома. Серо. Просвечивает солнце. Но робкий ветерок. На дорогах снежная слякоть. Снег стремительно тает, почернел от слоев вытаявшей, опавшей за зиму хвои. В лесу оголились кочки, высунулись черничные кустики; под каждым деревом кольцо проталины. Все это показалось сначала неуютным, но когда представили себе возвращение в город, - обернулось счастьем, почти раем.

28.III.

Аля уехала... Семь часов. Поднялся в столовую. С моего места видна скамейка, на которой только что мы ждали с Алей машину... Показалось, что мы с ней все еще там, зримые, осязаемые, одновременно сосуществующие самим себе - ушедшим... Есть какие-то переходные мгновенья, когда ушедшее еще не стало полностью прошлым: есть кадры Бытия хоть исчезнувшие, но еще зримые, осязаемые и существующие в какой-то своей реальности.

31.III.

...За окном серо. Спускаются ранние сумерки, обступило глухое молчание. И тихонько сосет сердце, будто тянет его кто-то за тонкую ниточку... Будто прицепилась к нему мышка и виснет неподвижно… "Некуда"…

Одиночество и молчаньи на часок, или ненадолго - отдых.

Одиночество в молчаньи надолго - удушье, тюрьма.

Одиночество в молчаньи навсегда - могила... Но как же это? Как представить это? Волосы дыбом!! Да! Там не будет Времени? там не будет и навсегда? Ибо минует там Все мгновенно ("момент Вечности").

"Репино". Дом кино 1.IV.

Веселый день в бодром северном ветре. Высоко в синеве плывут редкие прозрачные чешуйки. Снега на открытых местах почти не осталось. Только в тени домов, да под деревьями лежат потемневшие листочки, отороченные ледком, роняющим светлые капли.

Синеют лужи, и на огородах кудлатая, прошлогодняя трава - и та радует и, будто, и сама радуется. На тополях налились почки. Громады их крон на фоне бледной выси неба выглядят набрякшими и особенно мощными. Ярко зеленеют сосны. Ослепителен на солнце смуглый румянец и белизна берез. Вершины ольшаника рыжеют массой крупных сережек: вот-вот - запылят. Упоенно щебечут, трещат, заходятся песней скворцы, славословят свой день нежнейшими, умилительными посвистами.

Посидел на станции, потом перешел полотно и попал в уютную, уставленную разноцветными, ухоженными, - явно "личными", - домиками улицу под названьем "Привокзальная". Почему-то не рванулось как когда-то "очажное" начало - иметь вот такой домик... Видимо и этот Неутоленный уголек души почти перегорел - "избылся"... Конечно, если удастся Але ея строительство [11], - я восприму его как чудо и буду счастлив и за нее, и за себя...

2.IV.

Серо, промозгло. ветрено, - совсем похоже на осень, если бы не всепроникающий
     Весенний Свет.

1976

...Надо жить утехой последнего присутствия, т[о] е[стъ| вернуться и мир "Вещности". Но это возможно при одном условии: при наличии чистой совести. Вот задача, в последний и решительный раз стоящая передо мною.

На сегодня же практика моего окаянства такова: в 6 ч[асов] у Т.М. выклянчил водку и "спасся" от себя в слушанье Восьмой Брукнера... Закурив вчера, покуриваю сегодня… Боже мой, Боже мой! Ну и хорош же я! До чего же все ничтожное и гнусное во мне способно мгновенно одолеть все то, что чисто и высоко... В этой связи мелькнула следующая формулировка (отнюдь не направленная на самооправдание): чем выше моральный пласт, - тем он слабее, - ибо он молод. А "низы" имеют толщу миллионов лет стихийных напластований, и одно их дуновенье способно поколебать, смести хрупкие устои Высот Духа...

1977

Усть-Нарва. Эстония. 29.V.

В церкви. Все родное, родимое, приветное... Благодать... Осеняющая, приемлющая, радость горячая. Сегодня особенно поразило звучание молитвы. Ка-кая сила в интонировании Молитвы Господней!! Кто нашел и создал эту нерушимую мощь музыки, по-добную заклинанию, заклинанию перед лицом Страстных тайн?

31.V.

Поистине, талант Лескова в деле созданья атмосферы (стиля) произведения - единственен в своем роде (от Левши до "Памфилона", от Владыкиного Суда до "Чертовых Кукол").

Кстати: в моих поисках и выявлении атмосферы симфоний - эта последняя есть главная определяющая задача исполнения!!

1981

Больница на Пархоменко. 8.IV.

В 2 часа обед. Вспомнились мои "ссыльные" трапезы поздней Усть-Нарвской осенью у Петра Васильевича Турчанинова [12]... Одинокие трапезы углубляют, обостряют печаль души... хорошо знакомо это... знакома и горечь супа, подсоленного слезой...

В 12 - "дома"... Отчаяния и горя, да и особого страха нет... Только за Алену в душе - горючие слезы... Тихие... <...> А "хуже всего оставлять человека"! "Ну, а дома - хуже всего: и там нет, и там нет, ну нигде нет совсем". Я: единство, совместность, слиянность, ведь все это "будто"?? Только вышла - и нет, как не было... Но только боль - рвущая мясо и душу - говорит о совершившемся только что расторжении реального Истинного Единого Целого.

11.IV.

С 12-ти почти час медленно "плавал" по коридорам. Что-то больно много людей стали здороваться сегодня... Ну, Бог с ними... дурачки...

17.IV.

...О почтеньи здесь ко мне: один дяденька подал стул; две "дамы" согнали третью даму с телефона - освободив его для меня (?!), хотя я просил их не беспокоиться.

В чем тайна Исповеди и отпущения грехов?

В чем заключается отпущение, прощение, снятие грехов? избавление от грехов? Ведь совершенный грех не забывается, как и все в душе, скрытно живет в недрах души, и будучи воспоминанием совершается как бы заново, потрясая совесть болью и ужасом... М[ожет] б[ыть], отпущение есть разрешение на забвение совершенного греха? Может быть смысл отпущения в напутствии: "Иди и не греши"?!! Исповедь и причащение м[ожет] б[ыть] суть рубеж причастности к Благодати, которые дают напоминание и возможность если уж не перестать грешить, то хоть, по крайней мере, не погрязнутъ все больше и больше в бездну тьмы, ибо они связаны с Покаянием, с потрясением Покаяния и с прикосновением к свету Прощения и Любви (которые надо помнить, которые нельзя забыть).

С ч а с т ь е: и улочки, и лавка, и ожиданье - все счастье; счастье воздуха, свободы, синевы, свежести... идти хоть в лес, хоть домой, хоть куда глаза глядят - все это погружение в Благо, в стихию Бытия, без границ, без сроков; погружение в свою среду, ненасытное дыхание, лицезрение, как плаванье в ней.

Вещность и Совершение - единосущно и единотворно, и единовременно...

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Балет "Утраченные иллюзии" Асафьева (по мотивам романа Бальзака) был поставлен в 1935 г. в Ленинграде. - Ред.

[2] "Нотатки", "нотабеночки" - так Е.А.Мравинский называл свои заметки "на полях". - Ред.

[3] "Пустошка", "Попова моложа", "Мельничный ручей", "Медведково", "Алексейково", "Брусово", "Чайниково" и т.д. - все это названия деревенек, памятных Е. А. Мравинскому, любимых мест в Тверской губернии. - Ред.

[4] Матица - потолочная балка. - Ред.

[5] Боров - часть дымохода, ведущая от котла, печи к дымоходной трубе. - Ред.

[6] Халифман Иосиф Аронович (1902-1988) - известный ученый, кандидат биологических наук, Лауреат Государственной премии, член Союза писателей СССР. Специалист по изучению пчел (автор книги "Пчелы"), шмелей, ос, муравьев и термитов.

[7] Тиша - кот Е.А.Мравинского. - Ред.

[8] Совсем как при "волхвовании" природы.

[9] Священник церкви в Устъ-Нарве. В эту церковь когда-то ходил Н.С.Лесков. - Ред.

[10] Александра Михайловна Вавилина-Мравинская. - Ред.

[11] Постановлением Совета Министров Эстонии Евгению Александровичу Мравинскому в знак особого признания его таланта был выделен (в порядке исключения) земельный участок под застройку в поселке Нарва-Йыэсуу. Е.А. прожил здесь счастливо последние полтора десятилетия.- Ред.

[12] Осенью 1971 года Смольнинское начальство не в первый раз объявило Е.А.Мравинского "невыездным" по политическим соображениям. На гастроли за рубеж оркестр поехал без главного дирижера. Моя просьба об освобождении от этого страшного турне сулила увольнением с работы. Пришлось "упрятать" Е.А. в Силламяэ у милых людей. Пока я находилась на гастролях, Е.А. до поздней осени жил в балтийской гостинице (на ул.Вабадузе), принадлежащей заводу (директором завода был тогда В.Н.Лавров). Столоваться ему приходилось в наполовину утопленном в землю холодном бараке Дома отдыха силламяэских трудящихся. В мое отсутствие Е. А. обрел множество полюбивших и жалевших его добрых людей: Синевы, Турчаниновы, Калакин (художник), Волчёнки... Прим. публикатора.